Меня зовут Наталья, мне пятьдесят четыре, и я гончар. Не тот декоративный гончар, что лепит милые кружечки для ярмарок выходного дня, а настоящий — с въевшейся в трещины ладоней глиной, с обожжёнными подушечками пальцев и хронической болью в пояснице от многочасового сидения за кругом. Каждый зимний вечер, когда мастерская остывает и печь для обжига уходит в ночной режим, я прихожу на старый склад с журналами, где арендую крохотный угол между стеллажами пожелтевших «Огоньков» и подшивок «Работницы» семидесятых годов. Здесь, под тусклой лампой в жестяном абажуре, я достаю планшет, кутаюсь в шерстяной платок и открываю okak-cazino.net ( которое входит в крупные российские казино ) — мой маленький вечерний ритуал, который стал таким же привычным, как утреннее замешивание глины.
Как проходит мой день
Зимний день гончара начинается рано и жёстко. В шесть утра я уже на ногах, хотя за окном – кромешная темнота, и фонарь на углу мастерской мигает, как подвыпивший сторож. Первым делом — печь. Её нужно разогревать минимум за два часа до первого обжига, и пока она набирает температуру, я сижу перед ней на перевёрнутом ведре, грею руки и слушаю, как металл потрескивает, расширяясь. Это мой утренний концерт – тихий, железный, честный.
К восьми приходит глина. Не буквально приходит, конечно, – она лежит в подвале, укрытая мокрой мешковиной, как спящий зверь. Я спускаюсь по скрипучим ступеням, отрезаю струной нужный кусок, и начинается главное – замес. Руки погружаются в холодную, плотную массу, и первые минуты – это борьба. Глина не хочет поддаваться, она упрямая, зернистая, полная воздушных пузырьков, которые потом, при обжиге, разорвут изделие изнутри. Поэтому я мну, давлю, складываю и снова мну – двадцать, тридцать минут, пока материал не станет послушным, гладким, тёплым от моих ладоней.
Потом – круг. Гончарный круг – это отдельная вселенная. Он гудит на низкой ноте, почти неслышно, но этот гул проникает в кости, в позвоночник, в затылок. Я центрирую ком глины, и это самый ответственный момент – если центр сместится хотя бы на миллиметр, стенки будущего сосуда будут неровными, и он завалится, как пьяная башня. Большие пальцы вдавливаются в середину, раскрывая массу, и из бесформенного комка начинает расти нечто – цилиндр, чаша, ваза. Каждый раз это маленькое чудо, хотя за тридцать два года работы чудес у меня накопилось на целый музей.
К обеду руки уже гудят. Запястья ноют, пальцы чуть подрагивают, а под ногтями – неистребимая серо-коричневая каёмка, которую не берёт никакое мыло. Я ем прямо в мастерской – бутерброды с сыром и термос чая с чабрецом. Пахнет мокрой глиной, разогретым шамотом из печи и чуть-чуть – машинным маслом от станка. Зимой к этим запахам примешивается холод, проникающий через щели в оконных рамах, и я накидываю на плечи старую дублёнку, которая тоже давно пропиталась мастерской.
После обеда – декорирование. Это тонкая работа: ангобы, глазури, процарапывание узоров деревянной палочкой. Я люблю архаичные мотивы – спирали, волны, солнечные круги. Мне кажется, что эти символы живут в глине сами по себе, и я лишь помогаю им проявиться, как фотограф проявляет плёнку. К четырём часам дня за окном уже смеркается – зимой солнце уходит рано, словно ему тоже надоело мёрзнуть. Я заканчиваю последнее изделие, ставлю его на полку для просушки, мою инструменты и запираю мастерскую.
А потом — склад. Мой вечерний приют.
Мой склад и мой вечер
Склад с журналами – место особенное. Когда-то здесь хранили макулатуру для переработки, но хозяин – старик Трофимыч – так и не собрался её сдать, а потом умер, и его внук сдаёт помещение за символическую плату. Журналы здесь повсюду: башни из «Науки и жизни», крепости из «Юного техника», лабиринты из «Крокодилов» и «Смен». Они пахнут прошлым — сухой бумагой, типографской краской, пылью десятилетий. Зимой этот запах становится особенно густым, потому что склад почти не отапливается – только старый масляный обогреватель в моём углу, который тарахтит, как маленький трактор.
Я прихожу сюда около шести вечера. Снимаю рабочие ботинки, надеваю валенки, которые держу здесь же, на нижней полке стеллажа. Включаю обогреватель. Наливаю чай из термоса – уже второго за день. Устраиваюсь в продавленном кресле, которое притащила с помойки три года назад и отремонтировала, подложив под сиденье пачку журналов «Здоровье» за 1983 год. И открываю планшет.
Как я играю
Мой способ игры — это продолжение моей профессии. Как за гончарным кругом, я не тороплюсь. Открываю okak-cazino.net, и первые несколько минут просто смотрю — на интерфейс, на мерцание кнопок, на анимацию барабанов. Это как разглядывать глину перед тем, как начать работу: нужно почувствовать материал, понять его настроение. Я ставлю минимальные ставки — всегда. Не потому что жадная, а потому что мне важен процесс, а не сумма. Как в гончарном деле: красота не в размере горшка, а в пропорциях.
Обычно я играю час-полтора. За это время выпиваю две чашки чая, успеваю полистать какой-нибудь журнал со стеллажа и пару раз встать, чтобы размять затёкшие колени. Склад за стенами моего освещённого угла погружается в темноту — журнальные стопки превращаются в силуэты каких-то древних городов, и мне чудится, что я сижу на развалинах Вавилона, а в руках у меня — не планшет, а глиняная табличка с клинописью. Романтика, конечно, но в пятьдесят четыре года имеешь право на любую романтику.
Мои любимые слоты
У меня есть два фаворита, и оба — про моё ремесло, пусть и косвенно.
- «Колесо Гефеста» — слот с античной тематикой, где на барабанах вращаются амфоры, кратеры, киликсы и другие сосуды древнегреческих мастеров. Бонусная игра — «Обжиг»: нужно выбрать температуру печи, и если угадаешь — керамика выходит идеальной, а множитель взлетает. Мне нравится, что создатели явно знали, о чём говорят: формы сосудов прорисованы верно, и даже чёрнолаковая роспись на символах выглядит аутентично. Каждый раз, когда выпадает амфора с совами — символ Афины — я невольно улыбаюсь, потому что у меня в мастерской стоит собственная амфора с совой, правда, кривоватая.
- «Глиняная долина» — более современный, яркий слот с мультяшной графикой. Здесь гончарный круг крутится вместо барабанов, а символы — горшки, кувшины, тарелки — вылетают из глиняных комков. Есть режим фриспинов «Ярмарка», где виртуальный гончар продаёт изделия, и каждая продажа — это выигрыш. Немного наивно, но именно эта наивность подкупает: игра не притворяется чем-то большим, чем она есть, — развлечение, лёгкое и тёплое, как только что обожжённая чашка в руках.
Мои советы
За годы вечерних посиделок на складе я выработала несколько правил, которые, как мне кажется, универсальны — и для казино, и для гончарного круга, и для жизни вообще.
- Не жалей испорченного. Если глина на круге завалилась — сними её, сомни и начни заново. Если ставка не сыграла — не пытайся отыграться удвоением. Испорченное — это не потеря, это опыт, который уже вошёл в пальцы и больше не повторится.
- Знай свой предел. У каждой глины есть предел пластичности — если тянуть стенку слишком тонко, она порвётся. У каждого кошелька тоже есть предел, и его нужно чувствовать заранее, а не в момент разрыва. Я устанавливаю лимит на вечер и никогда его не превышаю.
- Цени процесс, а не результат. Самые красивые горшки получаются, когда забываешь о результате и просто чувствуешь глину. Самые приятные вечера за игрой — когда не считаешь выигрыш, а наслаждаешься моментом: теплом обогревателя, запахом старой бумаги, мерцанием экрана в полумраке.
- Уходи вовремя. Лучший горшок — тот, который снят с круга на секунду раньше, чем нужно. Лучший вечер за игрой — тот, что закончился, пока ещё хочется продолжить. Дефицит слаще пресыщения.
Мини-истории
Однажды в декабре — мороз стоял такой, что стёкла на складе покрылись ледяными папоротниками — я играла в «Колесо Гефеста» и попала на бонусную игру трижды подряд. Выигрыш был небольшой, но совпадение поразило: именно в тот день утром я разбила три горшка подряд — неудачная партия глины, слишком много песка в замесе. Я сидела в кресле, смотрела на экран с тремя золотыми амфорами и думала: вселенная компенсирует. Конечно, это было чистое совпадение, и разумом я это понимаю. Но сердцу не прикажешь — оно верит в симметрию, в баланс, в то, что за каждым разбитым горшком придёт целый кувшин.
Другая история случилась прошлой зимой. Я засиделась на складе допоздна — заигралась, засмотрелась на журналы, нашла в стопке «Декоративного искусства» за 1978 год статью о керамике Пикассо. Стала читать, забыла про время, и когда выглянула наружу — обнаружила, что дверь завалило снегом. Не критично, но пришлось звонить соседу Трофимычеву внуку, чтобы откопал. Пока ждала, доиграла последние фриспины в «Глиняной долине» и, кажется, выиграла больше обычного — то ли от нечего делать ставки ставились легче, то ли удача любит тех, кого завалило снегом. Когда дверь наконец открылась и в щель хлынул морозный воздух, пахнущий свежим снегом и дымом из чьей-то трубы, я подумала: вот он, идеальный зимний вечер — глина, журналы, планшет, снежный плен и тёплые валенки.
Глина и игра — одна нить
Знаете, что общего между гончарным кругом и барабанами слота? И то и другое вращается. И то и другое требует терпения, чутья и готовности принять результат — любой. Моя глина учит меня каждый день: ты не властен над огнём в печи, ты не знаешь точно, какой цвет даст глазурь после обжига, ты можешь только сделать свою часть работы — и отпустить. Игра на okak-cazino.net учит тому же, только быстрее и с мерцающим экраном вместо гончарного круга. Я — Наталья, гончар, пятьдесят четыре года, и каждый зимний вечер на старом складе с журналами я нахожу удивительную гармонию между древним ремеслом и цифровым развлечением, между запахом сухой бумаги и светом планшета, между глиной под ногтями и барабанами на экране. И мне кажется, что эта гармония — самое ценное, что я слепила за всю свою жизнь.
